Отзывы выпускников программы "Обучение групповому анализу"

Обучение в Новосибирском институте группового анализа дало мне гораздо больше, чем новую профессию. В первую очередь, оно расширило мои личные границы возможного.
То, что раньше казалось «это не про меня», вдруг стало «про меня». Это про новый, совершенно иной, взгляд на отношения и на окружающих людей. Институт научил меня видеть невидимые ранее взаимосвязи между людьми - это напоминает момент из фильма «Матрица», когда Нео начинает видеть устройство мира.
Но самое важное - это то, что происходит внутри. Благодаря институту и моей группе я смогла достроить и укрепить внутри себя ту часть, на месте которой раньше была пустота. Такое сложно переоценить.
Это ещё и для тех, кто увлечен самопознанием и саморазвитием. Если наблюдать за собственной трансформацией - невероятное удовольствие. Тот самый случай, когда хобби становится профессией, а учеба - путем к себе настоящему.

Александра Дубинцова, выпускница третьего потока НИГРА, кандидат в групповые аналитики.

Обучение в НИГрА стало для меня настоящим открытием. Я открыла для себя психологию, групповой анализ. Открыла свой внутренний мир. Открыла людей вокруг, их инаковость. Открыла мир чувств и отношений.

 Учёба помогла почувствовать себя живой. Полюбить жизнь, вернуть детскую способность  удивляться и радоваться. Сохранить интерес ко всему новому. Продолжать открывать мир. Получить новую профессию. Создавать и развивать  с коллегами новые проекты. Институт дал не просто знания, а настоящих друзей и единомышленников, с которыми мы продолжаем общаться и поддерживать друг друга.

Ольга Галкина, выпускница первого потока НИГрА, группаналитик, соучредитель Школы Прикладной психологии и группанализа «Умное сердце».

Для меня учёба в НИГрА – это про новые горизонты.

Четыре года обучения в Новосибирском институте группового анализа (НИГРА, член Европейской сети группаналитических институций (ЕГАТИН/EGATIN) стали для меня глубоким путешествием к себе. Это было не просто обучение — это был процесс проживания: как я строю отношения, к чему это приводит, что мешает мне выдерживать конфликты.
НИГРА дал мне главное: понимание своих зон роста через реальный опыт — в учебной группе, на супервизиях, в личной терапии. Длительное обучение требует терпения. Но именно за эти годы я не просто получила знания — я выросла во всех сферах отношений: личной, профессиональной, социальной и, главное, в отношениях с собой. Групаналитическое мышление применимо везде, где есть люди.
Кроме того, что я получила востребованную, невероятно увлекательную специальность, которая каждый день приносит открытия.

Ревкова Вероника, выпускница третьего потока НИГРА, кандидат в групповые аналитики. 

Когда я думаю о своем пути в НИГРА, на меня обрушивается целый ворох чувств, мыслей и воспоминаний. В конечном итоге, после стольких лет, осталось ощущение большой внутренней работы, серьёзных изменений, сложного, местами болезненного, но очень важного пути и глубокой благодарности. В этом отзыве мне хочется осмыслить институт не только как место, где получают профессию, но и как пространство, в котором сама структура обучения оказывается тесно связана с тем, чем в итоге становится работа группового аналитика.
Для меня это было не то место, где обучение строится по классической академической схеме: сначала большой массив теории, а затем осторожный переход к практике. Скорее, теория постепенно начинала становиться живой через собственный опыт — участие в малой группе, супервизии, ведение учебной группы, столкновение с тем, что происходящее в группе далеко не всегда можно быстро понять, объяснить или «исправить». Когда я только пришла учиться, у меня было много интереса, но одновременно — и довольно сильное внутреннее сопротивление. Я привыкла к другой образовательной модели: сначала теория, понятная структура, чёткие требования, а уже потом — практика. Я ожидала лекций, конспектов, экзаменов и прозрачных критериев «правильности». Здесь же значительная часть обучения строилась иначе: тебе задают направление, предлагают материалы, но ответственность за движение во многом остаётся на тебе. Это не тот формат, в котором тебя будут постоянно вести за руку. Скорее, это обучение, предполагающее высокую степень личной включенности и самостоятельности.
Одной из самых трудных частей обучения для меня стала необходимость выдерживать собственное незнание. Именно это, пожалуй, и делало первые годы учёбы настолько фрустрирующими. Я не просто знакомилась с групповым анализом как с набором идей или техник. Постепенно приходилось учиться оставаться в контакте с тревогой, растерянностью, ошибками, групповыми конфликтами и желанием как можно быстрее найти «правильный» ответ. И в этом смысле обучение в институте ощущалось не только образовательным, сколько формирующим.
Со временем мне стало казаться, что такая структура довольно быстро сталкивает человека с его собственным способом обходиться с тревогой, непониманием и отсутствием ясности. Когда нет жёсткой внешней рамки и готовых ответов, становится заметнее, как именно ты реагируешь на зависимость от авторитетов, необходимость самому искать опору или невозможность быстро почувствовать себя «достаточно хорошим» специалистом. И, думаю, подобные переживания так или иначе разворачивались у многих из нас, хотя и очень по-разному.
В групповой работе — и в роли участника, и позже в роли ведущего — всё это становилось ещё заметнее. Возникало стремление быстрее интеллектуализировать происходящее, снизить тревогу через понимание, найти единственно верную интерпретацию. Для меня важным этапом стало замечать в себе эту склонность — опираться на объяснение вместо того, чтобы оставаться в контакте с переживанием. И одновременно постепенно приходило понимание, что сложность обучения невозможно свести к одной причине — будь то исключительно «недостатки системы» или только «личные сопротивления».
Мне кажется, сильная сторона такого формата обучения заключается в том, что он не позволяет долго оставаться в безопасной позиции наблюдателя, который только рассуждает о группах со стороны. Здесь приходится встречаться с собой в роли участника группы, а затем и в роли ведущего — с тем, как ты на самом деле слышишь группу, пользуешься супервизией, выдерживаешь напряжение и собственную не идеальность. Для меня это оказалось очень непросто, но одновременно — очень ценно.
Отдельно важным оказался опыт супервизии и профессиональной культуры института. В этом пространстве не навязывается единственно верная модель того, каким должен быть групповой аналитик. Тебе даётся структура метода, но внутри неё остаётся пространство для формирования собственной профессиональной позиции. Сохраняется возможность сомневаться, размышлять, спорить, искать собственное понимание.
При этом отношения с супервизорами, преподавателями и властными фигурами в целом тоже нередко становились важной частью самого обучения. Со временем мне стало казаться, что такое обучение неизбежно разворачивает отношения человека с авторитетом, зависимостью, уязвимостью, идеализацией, агрессией и разочарованием. И это касается всех участников процесса — студентов, супервизоров, преподавателей, института в целом. Само обучение становится группой, внутри которой начинают проявляться те же динамики, с которыми затем приходится сталкиваться в реальной аналитической практике.
Наверное, именно поэтому в процессе обучения так легко возникает искушение либо назначить виноватого, либо найти идеальный авторитет, либо полностью забрать вину на себя. Иногда такие процессы приводят к идеализации, конфликтам, дистанцированию, разочарованию или поиску «правильных» фигур и мест. И чем больше я наблюдала за этим — и в себе, и вокруг, — тем больше понимала, что речь чаще идёт не о «плохих» людях или «плохой» системе, а о самой сложности человеческих отношений и групповых процессов.
В этом смысле мне постепенно стало важно видеть супервизию не как место вынесения окончательного вердикта о «правильности» терапевта и поиске правильного ответа о клиническом случае, а как пространство совместного размышления о группе. Хотя, конечно, это не отменяет того, что супервизия может переживаться болезненно, а отношения с авторитетом — становиться напряжёнными и сложными. Ценным было научиться видеть в этом отражение клинического случая, контрпереносных чувств.
Эта свобода, однако, не означает отсутствия требований. Напротив, она предполагает необходимость постепенно выстраивать внутреннюю опору: на сеттинг, на метод, на способность действительно присваивать и осмыслять его, а не только формально ему следовать. Когда внешняя рамка не задаётся жёстко, ответственность за неё постепенно переходит к самому специалисту. И, как мне кажется, именно в этом начинает формироваться собственная профессиональная позиция.
Со временем для меня всё более очевидным становилось ещё одно измерение этого обучения. В конечном итоге ни один институт не сможет бесконечно оставаться внешней опорой для специалиста. После выпуска человек неизбежно остаётся один на один с клиентом, группой, собственной тревогой, ограничениями и ответственностью. И в этом смысле профессия группового аналитика требует не только теоретической подготовки, но и серьёзной внутренней работы.
Именно поэтому терапевтическая составляющая обучения кажется мне не второстепенной, а принципиально важной. Работа группового аналитика затрагивает не только знания, но и самого человека — его способы обходиться с агрессией, уязвимостью, потребностью в контроле, идеализации или фантазиями всемогущества.
Как-то я услышала фразу: «Я не терапевтироваться пришёл, а профессию получать». И мне кажется, в этой фразе очень хорошо проявляется одно из центральных напряжений профессии. Потому что работа группового аналитика неизбежно затрагивает самого специалиста — не только в теории, но и в его собственной терапии, отношениях, ограничениях и способах присутствовать рядом с другим человеком.
Наверное, именно поэтому в этой профессии так важно сохранять способность замечать собственные ограничения и возвращаться к размышлению о себе — не как к требованию быть «идеально проработанным», а как к постоянной части работы.
При этом важно учитывать, что такой формат обучения действительно связан с рисками. Для меня первое время и для некоторых коллег он переживался как чрезмерно фрустрирующий, недостаточно удерживающий или местами даже болезненный. И мне кажется важным признавать, что не всякая фрустрация оказывается развивающей, так же как не всякая критика является исключительно проявлением сопротивления или переноса. Иногда речь действительно может идти о реальных ограничениях системы, неудачных интервенциях, сложностях в отношениях с властью или недостатке опоры. Но это всегда и про тебя тоже одновременно.
Именно в подобных ситуациях особенно отчётливо проявляется то, как человек обходится с разочарованием, зависимостью, неопределённостью и авторитетом, потребностью в контроле или власти. И, возможно, одна из сложнейших задач такого обучения — постепенно учиться удерживать оба измерения одновременно: способность видеть ограничения системы, не теряя при этом возможности размышлять о собственном участии в происходящем.
Если говорить об итоге, то для меня результатом этого обучения стало не столько ощущение «освоенной профессии», сколько постепенное столкновение с тем, насколько сложной и многослойной оказывается сама работа группового аналитика. Скорее, я бы сказала, что обучение только запустило движение, внутри которого я продолжаю учиться выдерживать неопределённость, сложность групповых отношений, собственные ограничения, тревогу, конфликты, разочарование и отсутствие готовых ответов.
И, наверное, именно здесь для меня постепенно начиналась сама профессия — не как состояние уверенности или знания, а как способность оставаться в процессе мышления и контакта даже тогда, когда нет полной ясности, устойчивости или ощущения, что ты «справляешься правильно».
Со временем мне всё труднее было представлять групповую аналитику как профессию, которой можно обучиться исключительно теоретически, в стерильном и эмоционально нейтральном пространстве. Сама природа этой работы связана с группой, зависимостью, агрессией, уязвимостью, идеализацией, разочарованием и постоянным столкновением с человеческой ограниченностью — своей и чужой. И потому обучение, как мне кажется, неизбежно начинает затрагивать все эти процессы, и я скажу главное на мой личный взгляд, ДОЛЖНО затрагивать.
Наверное, именно поэтому для меня обучение групповому анализу оказалось не просто получением профессии, а опытом постепенного формирования способности оставаться в контакте с группой, с другим человеком и с собой — даже тогда, когда это сложно, болезненно или лишено однозначности. Я продолжаю учиться этому.

Елена Селиверстова, выпускница 2 потока.

О 4-х летнем обучении в НИГРА.

Отзыв.

Одна из причин, которую называют не пойти учиться в НИГрА –  долгое обучение. За последнее время мы привыкли к «быстрым форматам», в том числе учёбы (короткие курсы, быстрый коучинг, интенсивное обучение), короткие и быстрые видео, ускоренный просмотр и слушание. Люди чаще ищут быстрые решения, мгновенные результаты. Групповой анализ требует времени. Попробовала поразмышлять про длительность с разных сторон.
Длительность / длина программы — не просто организационный параметр, а фундаментальный терапевтический и образовательный фактор.
И это преимущество. Почему?

 - Если оттолкнуться от концепции Винникотта «достаточно хорошая мать», то смысл  длительного обучения - «достаточно хорошее удержание». Институт как мать обеспечивает стабильную, предсказуемую среду, где можно безопасно развиваться в надёжном пространстве группы с постоянными участниками. Это позволяет  будущим группаналитикам регрессировать, чтобы проработать ранние травмы и дефициты. В условиях коротких программ такая регрессия просто не успевает произойти. 

 - Сопротивление — это не то, что можно «пролечить» за пару месяцев. Это динамический процесс. Сначала участники сопротивляются включению в группу, потом— зависти к успехам других, далее — страху завершения и сепарации. Долгий цикл в группе с постоянными участниками позволяет этим процессам развернуться, быть замеченными, проанализированными и интегрированными. Короткие программы  «консервируют» сопротивление.

- Развитие любой группы проходит через стадии. Длительность программы напрямую связана с глубиной прохождения этих стадий. В начале, группа объединяется на основе идеализации. Далее неизбежны конфликты, конкуренция и разочарование. В короткой программе этот этап может быть пройден лишь поверхностно или не пройден вовсе.  Встречи с реальностью не случается.
 В НИГрА у группы есть время (2-3 года), чтобы пройти через эту «долину слез», проработать зависть и агрессию друг к другу и к ведущим, и выйти на более зрелый уровень отношений. И только после этого, на третий, четвёртый год формируется способность группы (и отдельного участника) выдерживать амбивалентность: любить и ненавидеть, ценить объект и завидовать ему, не разрушая его. Формируется истинная эмпатия и способность к контейнированию чужих чувств и эмоций, принятие инаковости других — одни из ключевых навыков группаналитика. Достичь этого за более короткий период практически невозможно.

- Стать группаналитиком — значит пройти сложный процесс сепарации от родительских фигур (ведущих). Этот процесс занимает годы. От идеализированного «всемогущего» родителя (ведущего) через конфликты и разочарования к более реалистичной картине. 

Долгая программа основное терапевтическое преимущество и необходимое условие для формирования специалиста. Институт готовит не просто носителей техник, а специалистов с прочной профессиональной идентичностью, способных выдерживать тяжёлые чувства, как свои, так и клиента. Программа в НИГрА даёт опыт бытия групповым аналитиком, а не просто знания о группанализе. 

P.S.

У нас в Сибири начался сезон клубники. Сегодня утром с маленькими внучками проверили ягоды на грядках, поспели ли. Ягоды красные, но кончики ещё белые. Первая их реакция – сорвать. Предложила подождать до вечера. Удивительно легко согласились. Старшая добавила, что конечно подождём, спелые вкуснее. А я подумала, что садовник знает, если только посадил клубнику или яблоню, она не даст урожай в этом сезоне.  

Ольга Галкина.

Когда твоя группа старше твоего опыта...

Некоторое время назад меня "накрыло". Я вдруг осознала: моя учебная группа, которую я собрала и начала вести ещё во время обучения групповому анализу, работает уже почти четыре года. Это дольше, чем я сама училась этому методу.

Понимаете? У меня нет личного опыта работы в терапевтической группе, который был бы длиннее, чем моя практика как ведущего. В моей первой группе, где я была участником, я провела полтора года. Вторая - малая группа в институте - длилась почти четыре года без трёх месяцев. И вот через два месяца четыре года будет моей учебной группе.

В какой-то момент я заподозрила: "А вдруг мне страшно? Я как будто не знаю, что бывает с группой, когда она переваливает за четыре года. Может быть, это моё состояние, которое я до конца не осознаю, влияет на динамику и на то, что сейчас в ней происходит?" На ближайшей супервизии я с порога выдала эту свою догадку. Как это обычно и случается, супервизор меня успокоила: мы разобрали, что на самом деле происходит со мной. Я думала, что это тревога из-за того, что я чего-то не осознаю, а оказалось - просто новая ступень. И для меня, и для группы.

Вот что я поняла в этом процессе. Любой участник, который работает в психологической группе четвёртый или пятый год, точно знает: всё, что происходит с ним сейчас, всё, что разворачивается между участниками, не могло бы случиться на первом или втором году.

Именно поэтому обучение групповому анализу требует длительного времени и сохранения состава малой группы. Чтобы прожить разные этапы, увидеть, как группа рождается, бунтует, скучает, влюбляется, злится, распадается и снова собирается. Чтобы понять это не головой, а телом, слезами, молчанием и внезапными прозрениями.

Сейчас я как участник - в своей третьей группе. Первая была моим знакомством с методом. Тех полутора лет хватило, чтобы на себе прочувствовать его эффективность и захотеть ему обучиться. Вторая - малая группа в институте, почти четыре года. И теперь третья. И знаете, что меня удивило? В каждой новой группе я прохожу одни и те же этапы восприятия группы и её участников. Да, на другом уровне, с другим темпом, но реакции - те же. Мои реакции. Я ловлю себя на тех же чувствах и мыслях. Как будто это необходимый минимум, который требуется прожить при входе в любую группу.

Это натолкнуло меня на другие размышления. Я начала вспоминать: нечто похожее я испытывала, когда приходила на новую работу, когда вливалась в незнакомый коллектив. Те же волнения, те же защиты, те же надежды. Групповой анализ даёт удивительную вещь: он учит нас видеть себя в этих процессах. Не только в кабинете терапевта, но и в жизни. На работе, в семье, в дружбе.

Четыре года в одной малой группе - это не про "пройти программу". Это про то, чтобы успеть прожить с группой полный цикл жизни. Чтобы не испугаться, когда группа станет старше твоего опыта. Чтобы довериться процессу, даже когда страшно.

*Справедливости ради: всё-таки нельзя исключить из этого процесса супервизора. Этот путь я прохожу параллельно: и с собственным групповым, и с супервизионным процессом.  

Александра Дубинцова